Ежегодно 11 ноября в Польше проходят Марши независимости, проводимые в честь Дня независимости и собирающие десятки тысяч людей. За их организацией стоят правые политические группировки. Несмотря на то, что все это преподносится, как мероприятие семейного формата, повсюду можно увидеть националистические символы и услышать лозунги ксенофобского характера. Во время нынешнего марша, а также прошлогодней годовщины Варшавского восстания - операции польского сопротивления во время Второй мировой войны - люди размахивали флагами с кельтскими крестами.
Члены этих правых группировок называют свои взгляды “патриотическими” или “националистическими”, но по мнению Руперта - польского антифашистского активиста - на самом деле все это является развитием идей, против носителей которых он сражался в 80-х и 90-х годах прошлого века. Скинхеды появились в Польше в начале 80-х как часть панк-движения, однако вскоре они отделились от левых панков, так же, как и от антикоммунистического объединения профсоюзов “Солидарность”. Взгляды отколовшихся скинхедов были весьма прямолинейными: они ненавидели людей другого цвета кожи, либералов, панков и в целом любого, кто не следовал принципам предвоенных националистов или немецких нацистов. В своей ненависти они зачастую прибегали к насилию, атакуя людей на улицах, на концертах, футбольных матчах и других мероприятиях. В ответ на это стали формироваться отряды антифашистов с тем, чтобы дать отпор скинхедам [прим. пер. далее - “бонхеды”]. Как правило, столкновения заканчивались кровопролитием. В те годы Руперт патрулировал улицы Варшавы в поисках правых; также, он был одним из организаторов первого в посткоммунистической Польше антифашистского митинга в 1993 г.
Мне
удалось поговорить с ним о зарождении
польского антифа движения и о том, чем
же современный праворадикальный
экстремизм в Польше отличается от того,
с чем ему приходилось в свое время
бороться.
- Итак, в 90-е годы ты регулярно сражался с фашистами на улицах. Можешь рассказать, как же все началось?
- Все довольно просто - наци-скинхеды терроризировали улицы. Это началось еще в 80-е, когда польские скинхеды либо стали симпатизировать фашизму, либо перестали скрывать свои фашистские склонности. И тут то они стали проявлять агрессию, появляясь в больших количествах в публичных местах - будь то панк или рэгги концерты и фестивали, такие как Róbreggae, - избивая людей. Полиция никогда не вмешивалась, поэтому оставалось два пути - бежать или дать им отпор.
- Что же побудило сражаться конкретно тебя?
- Я был на Варшавском концерте Fugazi в месте, называемом “Дружба” (“Friendship”). В ту ночь произошел набег наци-скинхедов, музыканты Fugazi, другие участники и посетители концерта были подвергнуты атаке. Мне тогда тоже досталось - несмотря на то, что удалось увернуться от удара бейсбольной битой в голову, мне неслабо прилетело по спине. Именно в тот вечер стало ясно, что с нас хватит, и он ознаменовал начало активного антифашистского движения по всей Польше.
- Кто был среди участников этих антифа групп?
- Как правило, это были люди, активно занятые в анархо и экодвижении, а также члены польской социалистической партии. Много людей пришло из панк сообщества. Весной 1993 года в Европе были основаны RAAF (Радикальное антифашистское действие) и Юность против расизма. В Варшаве было несколько групп, использовавших эти названия, однако все неофициально. Мы разделили работу по организации митингов, а также прикрывали друг друга во время патрулирования улиц, приходили на выручку, когда кому-либо была нужна защита. Никому не было дела, анархист ты, социалист, анархо-синдикалист или эко-активист - мы собрались с одной целью - дать отпор неонацизму.
- Как вы решили создать эти патрули?
- В начале 90-х в Варшаве было множество мест, где существовал риск нарваться на атаку фашистов. Они тусовались в таких местах, как Площадь конституции, Королевский тракт, в районе Варшавского университета и по всему центру. Увидев в тебе врага, они тут же нападали. В те годы в Польше было не так много представителей других рас, поэтому бонхеды нападали, как правило, на панков и людей, так или иначе связанных с анархизмом. К слову, их, как правило, можно было вычислить по внешнему виду. Так вот, все это насилие вызвало ответную реакцию в виде наших патрулей.
- Как это работало?
- В свободное время мы выходили на центральные улицы Варшавы группами в составе двух-трех ребят - в те места, где мы знали, что можем повстречать неонацистов. Не поймите меня неправильно, мы не пытались быть героями и очистить улицы. Но в случае, если нас было больше, мы атаковали. Когда перевес в боях переходил на их сторону, нам приходилось бежать. Так что все это зачастую приводило к весьма тяжелым конфронтациям.
- Звучит дико. Куда же смотрела полиция?
- На них нельзя было полагаться. В какой-то момент мы осознали, что многие наци скинхедов являются выходцами из военных или полицейских семей или так или иначе связаны с ними. С полицией возникало множество проблем - они останавливали нас без какой-либо на то причины и доставляли в участок для допроса. На музыкальном фестивале Róbreggae нам пришлось сражаться с неонацистами с одной стороны и с полицией с другой. Вплоть до 94-го или 95-го все это напоминало какой-то сюжет о Диком западе. В то время наши акции стали более успешными с появлением новых антифа групп, в то время как неонацисты, осознав риск, стали бояться выходить на улицы.
- Как общественность и СМИ относились к вам в то время?
- Люди нас не понимали. Они не осознавали угрозу фашизма и думали, что бонхеды и мы - всего лишь представители двух разных субкультур, дерующиеся друг с другом. Было очень сложно донести, в чем же состоит наша цель и идея, а это было самое главное, чего мы добивались - общественное понимание. Первый успех на этом поприще пришел в 1995-м.
- Что же тогда произошло?
- Все нападения и публичные оскорбления, происходившие в период между 1989 и 1995 никак не были освещены в прессе, и мы хотели это изменить. Поэтому мы написали первую статью о крайне правом движении в Польше. На первых этапах это было буквально несколько клочков бумаги, которую от нас приняли журналисты. Мы им сказали, что если хоть одно описанное событие не подтвердится, мы заберем свои слова назад. Через некоторое время журналисты сами пришли к нам, желая написать материал о действиях неонацистов. В конце концов, информация дошла до Парламента, сенаторов и множества организаций по правам человека. Этот доклад значительно снизил фашистскую угрозу на улицах Польшы в конце 90-х.
- Так это был успех?
- Не совсем.
- Почему же?
- Один автор как-то раз очень метко высказался по этому поводу: “Настоящая угроза в Польше возникнет, когда фашисты снимут куртки-бомберы, наденут костюмы и ударятся в политику”. Посмотрите, что происходит сегодня, - общедоступные СМИ продвигают политиков, чьи лозунги в прежние времена с позором освистали бы. Единственная система ценностей, преподаваемая в школах - консервативная, националистическая.
- Почему среди нынешней польской молодежи так популярны крайней правые взгляды?
- Я думаю, что молодежь сейчас крайней раздражена и подавлена - они не могут найти работу, в этой стране нет никаких перспектив и возможностей. Некоторые уезжают за рубеж, однако те, кто остаются, остаются наедине с разочарованием. В таком положении проще всего искать врагов, кого-то, кого можно было бы во всем винить. В Польше расцветает антисемитизм без евреев, антииммиграционные движения без, собственно, иммигрантов. Это безумие. Нынешнее правительство партии права и справедливости несет за это ответственность, потому что они поддерживают проведение национастического марша во время празднования Национального праздника независимости Польши. Я искренне верю, что большинство людей, приходящих на эти ежегодные марши, являются патриотами своей страны, однако там много и тех, для кого понятие патриотизма было заменено национализмом.
- Как ты относишься к тому, что на праздновании годовщины Варшавского восстания можно было увидеть флаги с изображением кельтских крестов?
- Это возмутительно. Обычно, 1-го августа (в 1944 г. в этот день произошло Варшавское восстание) я посещаю могилы тех, кто отдал свои жизни для освобождения города. Там я встречаю ветеранов - когда они были чуть моложе и здоровей, они часто принимали участие в наших антифашистских митингах. В 2010 некоторые из ветеранов вышли на улицы со своими нарукавными повязками Армии Крайова (Отечественная армия, польское сопротивление во времена Второй мировой войны) для того, чтобы помочь нам блокировать националистическую демонстрацию. К великому сожалению, с каждым годом этих людей становится все меньше и меньше; историю переписывают.
- Ты - отец двух мальчиков-подростков. Хочешь ли ты, чтобы они пошли по твоим стопам?
- Мы с женой стараемся воспитывать в сыновьях широкий кругозор и отсутствие предубеждений. В нашем доме нет места агрессии, гомофобии и расизму. Я никогда не стану указывать своему ребенку, чтобы он непременно стал антифашистом, но я не могу и представить, чтобы мои дети стали националистами.
Перевод: OFFSIDE Magazine
- Итак, в 90-е годы ты регулярно сражался с фашистами на улицах. Можешь рассказать, как же все началось?
- Все довольно просто - наци-скинхеды терроризировали улицы. Это началось еще в 80-е, когда польские скинхеды либо стали симпатизировать фашизму, либо перестали скрывать свои фашистские склонности. И тут то они стали проявлять агрессию, появляясь в больших количествах в публичных местах - будь то панк или рэгги концерты и фестивали, такие как Róbreggae, - избивая людей. Полиция никогда не вмешивалась, поэтому оставалось два пути - бежать или дать им отпор.
- Что же побудило сражаться конкретно тебя?
- Я был на Варшавском концерте Fugazi в месте, называемом “Дружба” (“Friendship”). В ту ночь произошел набег наци-скинхедов, музыканты Fugazi, другие участники и посетители концерта были подвергнуты атаке. Мне тогда тоже досталось - несмотря на то, что удалось увернуться от удара бейсбольной битой в голову, мне неслабо прилетело по спине. Именно в тот вечер стало ясно, что с нас хватит, и он ознаменовал начало активного антифашистского движения по всей Польше.
- Кто был среди участников этих антифа групп?
- Как правило, это были люди, активно занятые в анархо и экодвижении, а также члены польской социалистической партии. Много людей пришло из панк сообщества. Весной 1993 года в Европе были основаны RAAF (Радикальное антифашистское действие) и Юность против расизма. В Варшаве было несколько групп, использовавших эти названия, однако все неофициально. Мы разделили работу по организации митингов, а также прикрывали друг друга во время патрулирования улиц, приходили на выручку, когда кому-либо была нужна защита. Никому не было дела, анархист ты, социалист, анархо-синдикалист или эко-активист - мы собрались с одной целью - дать отпор неонацизму.
- Как вы решили создать эти патрули?
- В начале 90-х в Варшаве было множество мест, где существовал риск нарваться на атаку фашистов. Они тусовались в таких местах, как Площадь конституции, Королевский тракт, в районе Варшавского университета и по всему центру. Увидев в тебе врага, они тут же нападали. В те годы в Польше было не так много представителей других рас, поэтому бонхеды нападали, как правило, на панков и людей, так или иначе связанных с анархизмом. К слову, их, как правило, можно было вычислить по внешнему виду. Так вот, все это насилие вызвало ответную реакцию в виде наших патрулей.
- Как это работало?
- В свободное время мы выходили на центральные улицы Варшавы группами в составе двух-трех ребят - в те места, где мы знали, что можем повстречать неонацистов. Не поймите меня неправильно, мы не пытались быть героями и очистить улицы. Но в случае, если нас было больше, мы атаковали. Когда перевес в боях переходил на их сторону, нам приходилось бежать. Так что все это зачастую приводило к весьма тяжелым конфронтациям.
- Звучит дико. Куда же смотрела полиция?
- На них нельзя было полагаться. В какой-то момент мы осознали, что многие наци скинхедов являются выходцами из военных или полицейских семей или так или иначе связаны с ними. С полицией возникало множество проблем - они останавливали нас без какой-либо на то причины и доставляли в участок для допроса. На музыкальном фестивале Róbreggae нам пришлось сражаться с неонацистами с одной стороны и с полицией с другой. Вплоть до 94-го или 95-го все это напоминало какой-то сюжет о Диком западе. В то время наши акции стали более успешными с появлением новых антифа групп, в то время как неонацисты, осознав риск, стали бояться выходить на улицы.
- Как общественность и СМИ относились к вам в то время?
- Люди нас не понимали. Они не осознавали угрозу фашизма и думали, что бонхеды и мы - всего лишь представители двух разных субкультур, дерующиеся друг с другом. Было очень сложно донести, в чем же состоит наша цель и идея, а это было самое главное, чего мы добивались - общественное понимание. Первый успех на этом поприще пришел в 1995-м.
- Что же тогда произошло?
- Все нападения и публичные оскорбления, происходившие в период между 1989 и 1995 никак не были освещены в прессе, и мы хотели это изменить. Поэтому мы написали первую статью о крайне правом движении в Польше. На первых этапах это было буквально несколько клочков бумаги, которую от нас приняли журналисты. Мы им сказали, что если хоть одно описанное событие не подтвердится, мы заберем свои слова назад. Через некоторое время журналисты сами пришли к нам, желая написать материал о действиях неонацистов. В конце концов, информация дошла до Парламента, сенаторов и множества организаций по правам человека. Этот доклад значительно снизил фашистскую угрозу на улицах Польшы в конце 90-х.
- Так это был успех?
- Не совсем.
- Почему же?
- Один автор как-то раз очень метко высказался по этому поводу: “Настоящая угроза в Польше возникнет, когда фашисты снимут куртки-бомберы, наденут костюмы и ударятся в политику”. Посмотрите, что происходит сегодня, - общедоступные СМИ продвигают политиков, чьи лозунги в прежние времена с позором освистали бы. Единственная система ценностей, преподаваемая в школах - консервативная, националистическая.
- Почему среди нынешней польской молодежи так популярны крайней правые взгляды?
- Я думаю, что молодежь сейчас крайней раздражена и подавлена - они не могут найти работу, в этой стране нет никаких перспектив и возможностей. Некоторые уезжают за рубеж, однако те, кто остаются, остаются наедине с разочарованием. В таком положении проще всего искать врагов, кого-то, кого можно было бы во всем винить. В Польше расцветает антисемитизм без евреев, антииммиграционные движения без, собственно, иммигрантов. Это безумие. Нынешнее правительство партии права и справедливости несет за это ответственность, потому что они поддерживают проведение национастического марша во время празднования Национального праздника независимости Польши. Я искренне верю, что большинство людей, приходящих на эти ежегодные марши, являются патриотами своей страны, однако там много и тех, для кого понятие патриотизма было заменено национализмом.
- Как ты относишься к тому, что на праздновании годовщины Варшавского восстания можно было увидеть флаги с изображением кельтских крестов?
- Это возмутительно. Обычно, 1-го августа (в 1944 г. в этот день произошло Варшавское восстание) я посещаю могилы тех, кто отдал свои жизни для освобождения города. Там я встречаю ветеранов - когда они были чуть моложе и здоровей, они часто принимали участие в наших антифашистских митингах. В 2010 некоторые из ветеранов вышли на улицы со своими нарукавными повязками Армии Крайова (Отечественная армия, польское сопротивление во времена Второй мировой войны) для того, чтобы помочь нам блокировать националистическую демонстрацию. К великому сожалению, с каждым годом этих людей становится все меньше и меньше; историю переписывают.
- Ты - отец двух мальчиков-подростков. Хочешь ли ты, чтобы они пошли по твоим стопам?
- Мы с женой стараемся воспитывать в сыновьях широкий кругозор и отсутствие предубеждений. В нашем доме нет места агрессии, гомофобии и расизму. Я никогда не стану указывать своему ребенку, чтобы он непременно стал антифашистом, но я не могу и представить, чтобы мои дети стали националистами.
Перевод: OFFSIDE Magazine
Комментариев нет:
Отправить комментарий